Сторонники ненасильственного сопротивления утверждают, что методы революционной борьбы должны в точности соответствовать идеалам будущего общества, а желаемых изменений можно достичь лишь путём переубеждения сторонников государства. Мы уже писали о том, что государство не является пассивной стороной в этом процессе и обладает гигантскими ресурсами, которые использует в борьбе за умы. Необходимо вспомнить и о ещё одном важном факторе — монополии на насилие, без устранения которого невозможно говорить о равной конкуренции идей.
Для наглядности давайте представим две ситуации. Первая выглядит следующим образом. Пятеро человек собрались дома и один из них предложил провести уборку. Трое за, двое против. Следуя анархистским принципам добровольности и ненасилия, трое сторонников уборки должны убедить остальных двоих, что наведение чистоты в их интересах и распределить обязанности либо найти иное компромиссное решение, которое бы учитывало интересы каждого. Иными словами, достичь консенсуса. Принуждение под предлогом воли большинства и прогрессивной роли уборки для сообщества здесь недопустимы. Каждый должен прийти к пониманию почему необходимо согласие и какие есть аргументы у каждой из сторон.
Вторую ситуацию можно описать следующим образом. В той же компании из пяти человек один достаёт пистолет и громко заявляет, что сегодня никакой уборки не будет, а завтра он назначит ответственного за порядок. Ещё один говорит что он согласен, поскольку итак не хотел убираться. Трое молчат. Несмотря на видимость согласия, здесь не может идти речи о добровольности. Чтобы восстановить баланс необходимо применить насилие в отношении узурпатора, закрыв глаза на его волю.
Ситуация доминирования государства это как раз вторая из описанных ситуаций, когда монополия на насилие и контроль над ресурсами в руках меньшинства. В то время как чаще мы слышим аналогии с общественным договором, где доминирование государства представлено как добровольная воля большинства при равной конкуренции представлений об общественном устройстве.
На самом деле, метафора общественного договора лишь идеологическое прикрытие, которое заставляет нас оставаться пассивными и верить в то, что другие принимают такой порядок. Гипертрофированный пацифизм только укрепляет власть тех, кто уже узурпировал ресурсы и активно прибегает к насилию для их защиты. Подробнее об этом писал Питер Гелдерлоос в книге «Как ненасилие защищает государство».
В этих условиях революционеры не просто отстаивают своё видение, они пытаются добиться равного участия каждого, возможности для каждого предложить свой вариант. Это не борьба в интересах меньшинств и не просто делёжка ресурсов. Здесь речь о принципиально ином устройстве общества, с равным участием в принятии решений и доступом к ключевым ресурсам.
Насилие и волюнтаризм не подходят для свободного общества, но могут применяться в борьбе против узурпатора. Чтобы при этом винтовка не родила новую власть из революционной элиты, революция должна быть массовой и осознанной в своих целях, а использование силы жёстко регламентированно ситуациями борьбы с диктатурой. Например, использовать силу для того чтобы добиться единодушия среди товарищей недопустимо. Внутреннюю структуру революционного сообщества критически важно строить в соответствии с желаемым образом будущего.
Таким образом сознательность организованных масс и борьба с узурпацией ресурсов это два неотъемлемых элемента, которые не дадут желаемого эффекта по-отдельности. Поэтому подрыв государственной машины также важен как и просвещение, а ненасильственные методы, хоть и более желаемы, но не всегда достаточны.
Господь видит, от вас никто не просит систематичности, но хочется хотя бы понимать: что за мем такой, «анархо-христианство», кого он репрезентует? Это живые люди, которые вам недавно на хвост наступили, или кто-то из позапрошлого века? Все эти тексты до сих пор — пролегомены, а полемика впереди (хотя бы с христианством, не говорю про либертарное его понимание), или так и будет волынка тянуться?